ружей.    
Положение батальона усложняется с каждой минутой, остро сказывается нехватка людей. Куда-то пропала первая рота... На ее поиски ушла половина ночи, но рота как в воду канула.
Танки приближаются. И снова бьет артиллерия, расположенная по ту сторону реки. Темп огня возрастает: не так просто теперь пройти сквозь частокол разрывов.
—  Глядите, танки пятятся...
—  Рыть окопы! — раздается суровый голос капитана.
Убеждать в этом бойцов не приходится — все и без того понимают: не заройся глубоко в землю, враг вмиг раздавит.
—  Перепахали на такую глубину, что наркомзем не обрадуется,— пробует шутить бронебойщик Максим Пермяков. Но на его голос никто не откликается.
Все вокруг окутывает непроницаемая стена едкого дыма. Но ненадолго. Под нажимом упругого ветра стена, шевелясь и извиваясь, довольно быстро уползает в сторрну и оставляет батальон на виду у противника.
«Следует написать матери Прохорова... Кажется, в Уфе живет»,— думает комбат.
Не будь угрозы войны, продолжать бы ему, Былде,